Искусство, которое лечит. Интервью с Екатериной Абрамовой

Искусство лечит. Оно исцеляет душу, а через душу – всего человека. Те, кто проходил у меня курс терапии, знают, что часть программы непременно составляет контакт с произведениями искусства. Созерцая картину, слушая определенную музыку, соприкасаясь с поэзией мы лучше понимаем себя и свои мотивы. Бессознательное говорит на языке символа, и взаимодействуя с образами, наблюдая за решением глубинного конфликта в каком-то произведении, мы находим способы решить этот конфликт и для себя.

Художник Екатерина Абрамова знает о целебном воздействии искусства, пожалуй, как никто другой. Её проект «Портрет мечты» помогает людям перейти на новый жизненный этап.

Специально для читателей mitravat.info я взяла у Екатерины Абрамовой интервью в её студии в Нью-Йорке.

НМ: Художник – это одна из редких профессий, которую можно назвать жизненным призванием. Как ты к этому относишься? Считаешь ли ты свою профессию призванием?

ЕА: В какой-то мере мой путь был предопределён. Мой отец был художником по дереву, был очень духовным человеком. Он был очень талантливым, мыслил дальше своего времени. В советское время нельзя было говорить о духовном поиске, бога не было, дилеммы «быть или не быть» тоже не было, нужно было выполнять пятилетку. Но он уже тогда знал будущее нашей страны, предвидел многие вещи, рассказывал о духовных путешествиях. Близкие боялись, что его заберут в психиатрическую лечебницу. Таких открытых, ярких людей забирают быстро, и он погиб, когда ему не было даже сорока. Сгорел вместе с домом. Я помню этот момент, мне было около 11 лет, я тогда замкнулась в себе, перестала общаться с людьми, мне разрешили не ходить в школу. И тогда я почувствовала, как будто мне передали какую-то важную книгу, и моя судьба поменялась. У меня возникло ощущение судьбы. С 11 лет я точно знала, что буду художником. Причем я им уже была, но в тот момент я им действительно стала. Я стала понимать, зачем я пришла в этом теле на эту землю в это время, и что я собираюсь делать в этой жизни. Конечно, в 11 лет я не думала о жизненной миссии, но я точно понимала, что мне нужно делать. А дальше жизнь постоянно проверяла меня, как и любого человека, насколько я уверена в моем выборе. И я уверена в нем гораздо больше с каждым днём. У меня никогда не было метаний: заняться мне тем или этим делом. Этот вопрос никогда в принципе не ставился. Я думаю, что это счастье.

НМ: Ты упомянула момент передачи этого пути. Замечаешь ли ты почерк отца в своём творчестве?

ЕА: Он мне приснился через несколько месяцев после его смерти, и я видела пожарище, дом, пепелище. Мы ходили по пепелищу, и он сказал мне, что не умер. Он достал из пепелища, из груды обгоревших бревен большую жестяную банку со старыми кистями. Для художника старые, хорошо отписанные кисти – это бриллиант. Новые кисти нужно сначала исписать, чтобы они стали хорошими. А он достает эту банку, полную старинных, качественных, натуральных кистей и передает ее мне. Передача была настолько реальной, даже физической, что после пробуждения я искала эту банку. Только позже, когда я не нашла ее, я поняла, что это был сон.

Отец был художником по дереву. И я сначала хотела быть, как папа, и поступила в художественное училище, чтобы работать с деревом. Мы изучали самые разные промыслы народов СССР – и дерево, и вышивку, и кость, и множество других промыслов. Тема дерева у меня просто в крови, я росла с запахом стружки, которую папа резал, и сейчас, спустя 20 лет учебы, пройдя много лет творческих экспериментов, наконец-то я пришла к тому, что я делаю сейчас. И это очень похоже на то, что папа резал на дереве – и символика народного творчества, и образы, и форма. Ведь многие наши промыслы идут ещё из дохристианского русского периода. Моё творчество международное, оно не привязано конкретно к России и ее истории, но важную часть его составляет именно эта основа. Меня даже стали называть Joseph Campbell on canvas.

НМ: На твоих картинах часто присутствует образ дерева. Это древнейший символ для многих народов, основа мира. Что дерево означает лично для тебя?

ЕА: Я себя часто изображаю как дерево. Один из моих автопортретов – это дерево, корни которого не прикреплены к земле. Я люблю деревья, у меня даже есть друзья-деревья по всему миру, я с ними общаюсь, когда приезжаю. Еще я ассоциирую себя с птицей-гамаюн. Это птица, которая, согласно преданию, прилетает рано утром, до рассвета, приносит знания из верхних миров и передаёт их людям через песню. Услышать эту песню может только тот избранный, тот, у кого открыто сердце.

НМ: Как ты считаешь, твои картины для избранных? Их можно воспринимать только с открытым сердцем?

ЕА: Абсолютно каждый человек способен открыть своё сердце, для этого нужен лишь правильный момент. У каждого он свой. Когда ты готов искать в себе, искусство придет на помощь. Картины помогают слышать свою интуицию, лучше понять себя, изменить себя.

НМ: Расскажи о создании произведения: с чего начинается картина?

ЕА: Картины живут своей жизнью. Иногда я чувствую ее появление и даю ей прийти. Они существуют до момента написания, можно сказать, что я их сюда транслирую. Они приходят, потом сами решают, куда им уйти. Некоторые не хотят уходить, иногда они ждут определенных людей. У меня есть картина под названием «Я влюблен в строптивую». Многие коллекционеры хотели приобрести её. Но что-то всё время происходило. Они не доезжали, у них ломалась машина, в общем, они никак не могли её взять. И вот три месяца назад ее нашел мужчина из Лондона. Увидел ее, влюбился и приобрел. Она улетела в Лондон. Это точно было её собственное решение. Она сама кому-то приглянулась и улетела от меня. Позже он прислал мне фотографии: она сейчас живёт в роскошных условиях, в шикарной раме.

НМ: Ты радуешься за свои картины, когда их ждёт хорошая судьба?

ЕА: О, да! Я очень люблю, когда они уходят от меня. Они и ко мне со временем начинают относиться с некоторым пренебрежением. А я рада им служить. Быть слугой слуги – это высшее благо. Но это непросто. Когда я рассказываю людям о том, как я пишу, они думают, что я практически ничего не делаю. Моей задачей было выучиться у лучших мастеров своего дела, затем пройти десятилетия практики, и самое сложное – научиться пропускать Бога через себя. Это очень непростой путь.

НМ: В твоих последних работах стала звучать тема племени. Что для тебя племя?

ЕА: В моей жизни есть люди, с которыми сводит судьба. Я точно знаю, что они особенные. Когда наша встреча происходит, я чувствую эту связь очень сильно. Независимо, к какой культуре принадлежит человек, какой у него цвет кожи или глаз, мы – одна семья, и мы делаем здесь что-то вместе. Это непередаваемое чувство. И я очень рада, когда второй человек тоже понимает, что это с нами произошло. И именно с этими людьми мы создаем что-то важное. Сейчас много тонких, восприимчивых людей, и мы чувствуем эту связь. Стоит одному подумать – другой это чувствует и высказывает. Да, мы воспитаны в материальной культуре, где это не считается серьезным. Особенно в Нью-Йорке, где все заняты, и по сути избегают самих себя.

НМ: Ты родилась в Москве, несколько лет жила в Индии, сейчас мы беседуем в твоей студии в Нью-Йорке. Как тебе удается оставаться самой собой в череде таких перемен и путешествий?

ЕА: Наверное, как раз мои путешествия и помогают мне оставаться собой. Меня часто спрашивали: ты живешь в Индии, а как же Россия? И тогда я поняла, что стала русской, осознала себя русской, именно будучи в Индии. Причем я чувствую себя русской в контексте тысячелетней истории славянских народов, а не в контексте современной России какого бы там ни было режима. Несмотря на то, что я выросла практически в православном храме и даже хотела уйти в монастырь, по духу мне более близка вера в славянских языческих богов.

НМ: И в твоих рассуждениях, и в творчестве прослеживается влияние самых разных философских систем и культур: и православное христианство, и черты буддийской философии, и индийские боги, и суфизм – как они уживаются вместе, не противореча друг другу?

ЕА: Все религии говорят об одном – о любви. Моя жизнь – это полная отдача себя любви и искусству. Искусство и есть любовь. Здесь нет разногласий. Я наоборот хочу получить как можно больше различных духовных знаний, чтобы привлечь еще больше символов в мое искусство и еще больше объединить людей.

НМ: Вернёмся к вопросу профессии и ремесла: бывают ли у тебя периоды, когда творчество становится чистым ремеслом?

ЕА: Бывают периоды, когда у меня много заказов, и коллекционеры не доверяют мне полностью, то есть, ставят очень жесткие рамки или заставляют переписывать множество раз, чтобы подстроить картину под их личное восприятие мира и того, что я должна для них сделать. Это не плохо и не хорошо, это нормальный процесс, но он отключает от потока вдохновения. Тогда это становится ремеслом. Я профессионал, который может выполнить пожелания заказчика.

Бывает, что заказчики всецело мне доверяют и дают мне полную свободу. Тогда я изучаю человека, изучаю его запрос и создаю то решение, которое приходит. Недавно одна моя заказчица из Сургута предоставила мне такую свободу, и была поражена, насколько точно картина описала ее жизнь и трансформировала то, что ей хотелось.

НМ: То есть, при помощи картины можно изменить жизнь?

ЕА: Я не меняю жизнь, я материализую что-то на холсте для заказчика. Его ум принимает это, а душа спокойно делает свое дело. Наше главное препятствие – это наш собственный ум. Чтобы получить что-то новое, мы должны делать то, чего мы никогда не делали. А ум не позволит делать то, что ты никогда не делал. Это его работа – оберегать и упорядочивать, и это хорошая работа, но иногда нужно двигаться дальше и выходить за его рамки.

НМ: Твой проект «Портрет мечты» по своему действию похож на психотерапию.

ЕА: Да, у меня есть друзья-психотерапевты, с которыми мы это обсуждаем. Я бы очень хотела попробовать поработать с кем-то в альянсе: психотерапия – это научные, клинические знания, а у меня есть духовные знания. Я подключаюсь к человеку и нахожу такие ходы, которые работают быстрее.

НМ: Действительно, символ обращается к бессознательному, которое объемно, и воспринимает образ гораздо лучше, чем слова. Причем символы воздействуют на такие древние пласты нашей коллективной психики, для которых не всегда существуют слова. В этом смысле, картина через образы воздействует на психику объёмно, как много часов психотерапии.
ЕА: Да, и за каждый час созерцания картины ты не должен платить психотерапевту. Определенные знания помогают мне услышать человека, понять его запрос и перенести решение на холст.

НМ: Бытует мнение о том, что художник должен быть голодным и несчастным, чтобы творить. Согласна ли ты с этим утверждением?

ЕА: Мне очень повезло с учителями, которые были против этой идеи. Например, Эдуард Степанович Кочергин, который проработал всю жизнь в сценографии, в Большом театре Санкт-Петербурга. Он приходил к нам в мастерскую и говорил: «Если вы не будете намазывать красную икру на белый хлеб с маслом, то зачем я хожу в академию художеств?»

У меня были разные периоды и испытания в жизни. Были моменты, когда стоял вопрос о выживании. Но я должна сказать, что создала свои лучшие произведения в периоды благополучия. Например, моя серия, которая выставлялась в музее Рериха в Москве и в других хороших музеях, была написана после того, как я исполнила много крупных заказов в Индии и по индийским меркам (конечно, не по американским) заработала достаточную сумму денег, чтобы на полгода обеспечить своей семье комфортное существование в Индии и не думать о добывании хлеба. Тогда я смогла позволить себе писать, посвятить себя творчеству.

Поэтому в искусстве играют огромную роль меценаты. Некоторые думают, что это меценат нужен художнику, но я считаю, что это взаимный процесс. Художник получает поддержку, а меценат получает билет в вечность.

НМ: Действительно, мы знаем примеры выдающихся, талантливых бизнесменов, которые вошли в историю именно как меценаты. Тот же Савва Мамонтов для русской культуры.

ЕА: Да! Люди возможно и не помнили бы о его железных дорогах, если бы не Серов, Врубель, Васнецов, Шаляпин и многие другие деятели искусства, которым он помог.

НМ: А что касается душевных страданий, важны ли они для творчества?

ЕА: Каждый человек проходит через свои жизненные уроки. Эта жизнь у меня довольно экстремальная, я через многое прошла. И конечно, все мои испытания дали мне какое-то понимание жизни. Но я не считаю, что страдание является ключевым фактором. Можно быть счастливым человеком и творить. Например, Надя Рушева, о которой не знают здесь в США, была маленькой девочкой, которая не успела пережить предательство, она не рожала детей и не познала этой боли, она не прошла многое, через что проходит большинство. Возможно, она была реализована в прошлых жизнях, потому что ее видение мира очень философское. Можно жить экстремально тяжело и ничего нормального не нарисовать. Можно жить в роскоши и при этом тонко чувствовать прекрасное и воплощать его.

Конечно, художник должен сам пройти и прочувствовать свои испытания.

НМ: В твоих картинах нет боли, нет этого холодка страдания, его нельзя прочесть напрямую. Разве что в виде приобретенной мудрости.

ЕА: Я считаю, что пот балерины никто не должен видеть. Она не показывает изношенные в кровь пуанты. Я не хочу это скрыть, но это не то, что я хочу показать миру, это не входит в мою миссию.

НМ: То есть, ты не из тех, кто демонстрирует крик души.

ЕА: Есть те, кто показывает страдания. Например, Мунк будил людей криком. Я не хочу этого, у меня другой язык.  Я занимаюсь любовью и отдаю ее миру.

НМ: Это действительно чувствуется. Поделись с читателями секретом того, как ты успеваешь столько дел? Ты и успешный художник с международным признанием, и мама троих детей, и супруга творческого человека.

ЕА: Секрета нет. Главное – дисциплина, нужно вовремя дать себе волшебного пенделя и работать. А чтобы работать было легко, заниматься нужно любимым делом.

НМ: Благодарю за эту интересную беседу и желаю дальнейших успехов.

Больше информации о художнике вы найдете по ссылкам artabramova.com и artabramova.info

Проект Портрет мечты

Для записи на консультацию оставьте имя и адрес электронной почты в форме в правом нижнем углу, и нажмите кнопку "Записаться".
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: